Анна Хопта

«Рисовать стоит тогда, когда не можешь не делать этого»

Анна Хопта — современный российский художник, книжный иллюстратор и педагог, чье творчество отличается глубоким уважением к литературному тексту и тщательной проработкой деталей. Она является автором книги «Нарисованный оркестр» и успешно сотрудничает с ведущими издательствами и Московской филармонией. В своей работе Анна сочетает вдумчивый подход к классике, страсть к преподаванию и убежденность в том, что главная задача любого художника — вести честный диалог со зрителем.

Анна, вы проиллюстрировали более 40 книг для российских издательств. Какой проект для вас оказался наиболее значимым, и почему?

Пожалуй, таких проектов было несколько, и каждый из них значим по-своему. Иначе, после единой значимой книжки, можно было и остановиться совсем. Например, могу назвать «Нарисованный оркестр» как уникальную для меня, это было мое личное авторское высказывание, мое признание в любви классической музыке и тем, кто ее исполняет. В этой книжке я не только иллюстратор – я придумала ее: и концепцию, и макет – всё. Вообще, книги, которые не исполняешь по заказу, а приносишь сам – всегда особенные. Так, например, «Двенадцать пассажиров» Г.Х.Андерсена (изд-во НИГМА) для меня первая любимая детская книжка, отчасти именно потому, что идею в издательство принесла я сама, а мне сказку показал друг, пианист Сергей Воронов. «Снежная королева» (изд-во Лабиринт-пресс) для меня значима, потому что это был один из самых объемных по рисовке проектов, по крайней мере из художественной литературы. «Десять вечеров» – отдельная любовь, я обожаю японские сказки и гравюры, и здесь имитация получилась очень хороша и уместна. И это еще не весь список. Почти каждая книга для меня особенна и значима по своим причинам, но все-таки «незначительных» книг назвать могу совсем мало и, наверное, это отлично.

Коснемся отечественной и зарубежной классики. Насколько сложно или наоборот легко передать эмоции и идеи произведений современному читателю?

Когда я работаю с классической, да и с любой другой литературой, я не пытаюсь польстить кому-то или сделать все, чтобы быть понятной современному читателю. Это была бы довольно странная позиция. Мне гораздо важнее сама литература: какая она? Какой материал, какая техника сможет выразить пластику языка и сюжета наиболее полно? Конечно, отвергнуть опыт современного зрителя невозможно, и вольно или невольно, но я тоже смотрю на историю искусства через призму современности. Но мне кажется, очень важно не придавать этому «современному» взгляду слишком большое значение, не «заигрывать» со зрителем. Если я отношусь к зрителю, как к образованному собеседнику – мне легко говорить с ним об эмоциях, о сюжетах, ссылаясь на определенные цветовые гаммы и на пластические отсылки к произведениям искусства… Это налагает на меня ответственность изучения эпохи и стилистики, чтобы читатель мог расширять и наращивать визуальный опыт с помощью моих иллюстраций. Но мне кажется, что посредством серьезного, честного разговора любой читатель постепенно становится таким образованным собеседником.

Бывает ли, что сил потрачено много, а результат не нравится? Благодаря чему в таких ситуациях все-таки удается доделать работу?

Бывает всякое, вообще наш художественный процесс часто похож на занятия и репетиции у музыкантов: внутри процесса многое может не получаться и не нравиться, важен результат. Так, в «Снежной королеве» я много «бодалась» с первой пробной иллюстрацией. Но с большим интересом и удовольствием работала над остальными, хотя работа шла небыстро. Весь комплект я делала девять месяцев. Обычно, когда что-то идет не так, помогают внутренняя организация и ответственность. Несмотря на внутренние кризисы, работа должна быть доделана и сдана.

Но бывает, что и после сдачи работа не кажется удачной. Например, когда на стилистике настоял заказчик. Так было с “Сапфировыми сказками” Божены немцовой (Изд-во Вилли-Винки). Я до сих пор считаю, что эту книгу надо было делать иначе, другим материалом. И здесь помогает просто сдать книгу и отпустить ее. Результат не обязательно должен мне нравиться, отрицательный результат – тоже результат.

Интересно, что вы и сами написали книгу «Нарисованный оркестр». Как рождались произведение и иллюстрации к нему?

Книга была задумана во время обучения в «Школе детской книги», когда ШДК была еще бесплатной и проводилась очно на базе МПГУ. Книга стала моей курсовой работой, и сразу после защиты издательство «Абраказябра» выразило желание приобрести этот проект. Так, через год после задумки, “Нарисованный оркестр” вышел в свет. Пока что это моя первая авторская книга, работать над ней было очень интересно и сложно, так как теперь уже я была не «за спиной Андерсена», а сама по себе.

Сейчас в работе следующая авторская книга, уже художественная, но тоже связанная с музыкой.

Выстроить долгосрочные отношения с издателями под силу не каждому. Как вы выстраиваете коммуникацию, и на каком этапе работы чувствуете себя наиболее уверенно и вдохновенно?

Выстроить долгосрочные отношения с некоторыми издательствами кажется почти невозможным. Но с «НИГМОЙ», например, мы сделали уже около 15 книг, и продолжаем сотрудничество, потому что это комфортно всем. Здесь важнее всего личный контакт, то есть общие ценности и взаимное уважение с теми сотрудниками, с которыми взаимодействуешь. Когда в издательстве текучка кадров, такое выстраивание почти невозможно, а когда это одни и те же люди на протяжении многих лет, вырабатывается доверие, рождается дружба, а работа становится интереснее и проще.

Конечно же, больше всего вдохновения в самом начале, когда есть только азарт и предвкушение, и нет еще усталости от проекта.

Наверняка у российских издательств есть строгие требования к иллюстрациям. Как к ним адаптируетесь?

Первое, что делает любой художник, даже прежде, чем согласиться на проект: узнает технические требования к иллюстрациям. И не только в книге – любое прикладное искусство зависит от внешних обстоятельств. Да что там прикладное искусство – даже в театре постановка зависит от размера сцены. Поэтому как-то специально адаптироваться к ним не приходится: изначально понятно, что формат книги будет зависеть от размера бумаги, хотя конечно, могут быть варианты. И еще много-много всякого, что обусловлено техническими и технологическими требованиями. К этому привыкаешь.

Главная ваша задача – привлечь внимание читателей к книге. Какие стилистические приемы вы используете, чтобы сделать иллюстрации запоминающимися для читателей разных возрастов, и как еще до выхода книги понять, что вы попали точно в цель?

Думаю, главная моя задача – сопроводить книгу таким визуальным рядом, который будет способствовать более полному и глубокому восприятию текста, расширит взаимодействие читателя с произведением и поможет читательскому воображению.

Привлекать внимание – это, конечно, хорошо, но отнюдь не все. Никто и никогда не может сказать, попали иллюстрации в цель или не попали. Мало того, для какого-то читателя это могут быть идеальные иллюстрации, а кто-то сочтет их посредственными. Иногда ценность иллюстративного материала становится понятна только по прошествии десятилетий. Я глубоко убеждена, что лучшие иллюстрации – те, которые раскрывают, «подсвечивают» текст, стоят рядом с ним и помогают ему. Поэтому стилистические приемы у меня разные от книги к книге: как невозможно одними языковыми средствами смешить и наводить меланхолию, так и пластически для разных текстов должны подбираться разные «ключики».

Что для вас важнее в иллюстрации – визуальная эстетика, эмоциональность, передача сути литературного произведения, внутреннего мира героев или что-то еще?

Наверное, так: для начала – визуальная эстетика. Читатель с ней сталкивается еще до того, как начинает читать. И она должна быть очень крепко связана с самим произведением, с его пластикой, настроением, атмосферой. Так, например, у издательства «Вита-Нова» есть книжка «Тристан и Изольда» с иллюстрациями Роберта Энгельса. Я всегда привожу ее в пример студентам как идеал в иллюстрации: в ней изначально видно невероятное изобразительное мастерство художника, а когда начинаешь читать, понимаешь, что это стопроцентное попадание в текст. Уже потом можно говорить об эмоциональности, деталях и остальном. Точнее, так: если вот это первое, состоящее из двух, условие выполнено, то, скорее всего, и динамика, и эмоциональность, и материальная культура – все будет на своих местах. Если рассматривать все пункты по отдельности – будет отсутствовать цельность образа, которая тоже очень важна.

Вас можно назвать перфекционистом, в каждой работе чувствуется тщательная выверенность. Хорошо это или плохо, на ваш взгляд, и почему?

Не знаю, можно ли назвать меня перфекционистом, потому что рядом со мной всегда есть гораздо большие перфекционисты, чем я. Поэтому я сама себе кажусь человеком довольно безалаберным. Например, если я в конце проекта увидела на одной из первых картинок небольшой косяк, который точно никто, кроме меня, не заметит (не касающийся норм вроде анатомии, перспективы или материальной культуры, а что-то, что может быть сочтено за недоделку), то я не стану его доделывать. На мой взгляд, перфекционист поступил бы иначе. И все же я достаточно въедлива и «во всем мне хочется дойти до самой сути», пусть и не идеально. Мне кажется, что это очень хорошо, особенно для работы, это дает хорошие результаты. Конечно, иногда бывает тяжело, но лучше уж такой «деятельный азарт», чем безразличие, так как нет ничего страшнее, чем работа над проектом, к которому ты «остыл», когда нет интереса и желания сделать максимально хорошо.

От своих учеников, будь то в студии Enterclass, арт-студии Виталия Лещенко или в Школе детской книги, вы ждете той же результативности, что и от себя, каких успехов уже достигли ваши подопечные?

Да, я как-то по умолчанию жду от всех той же старательности и включенности, которая свойственна мне самой. Долгие годы я даже никак это не оговаривала, сейчас все-таки стимулирую учеников, по крайней мере, очников, тороплю, проговариваю, что должны быть азарт и вовлеченность. Конечно, эти качества есть не у всех и не всегда. Очень радуюсь за учеников, когда они поступают в высшие учебные заведения, в основном это подростки, и с успехом их оканчивают. Когда участвуют в выставках, конкурсах.

У нас в профессии в обучении каждого отдельно взятого художника, как правило, «топчется» очень много педагогов. Да, есть те, которых человек сам считает самыми-самыми, но все же, это, как правило, один-два из очень большого количества разных. Поэтому я считаю, что как-то прям вот говорить: «Мой ученик работает там/учится там» неправомерно, потому что, во-первых, это не только мой ученик, во-вторых, самая большая заслуга – самого человека: вкладывать силы, время и энергию в обучение искусству ох как нелегко.

Какие наиболее важные знания и навыки вы стараетесь передать ученикам?

Навык постоянно осваивать новое, учиться новому у всех и у всего, что вокруг. Если дать человеку удочку, он будет сыт всегда. Я стараюсь рассказать, как осваиваю живопись, каждый раз открываю в ней для себя новое. Фокус в том, что раз и навсегда научиться рисовать невозможно и недостаточно. Искусство – это тонкий баланс, мы всегда будем учиться у натуры, мастеров, природы. Всегда будет что-то совершеннее нашей картинки. И вот если не опускать руки, а продолжать исследовать и трудиться, то может родиться что-то интересное.

Бывало ли такое, что, преподавая, вы и сами чему-то учились, делали открытия в искусстве?

Конечно, я постоянно учусь у своих учеников и благодаря им. Они задают мне вопросы, на которые я ищу ответы в своем опыте, формулирую в этом процессе для себя что-то важное. Ученики стимулируют писать лучше, быстрее, точнее. Их успехи бодрят и радуют, их неудачи заставляют задумываться и искать новое, что иногда приводит к новому и внутри творческой деятельности. Думаю, обучение поэтому такой интересный процесс: ты осмысляешь свой путь и стараешься провести человека за собой (а может и не совсем за собой, если ему очевидно надо чуть в другую сторону), и это очень любопытно – смотреть, как преломляются твои слова в чужом сознании, подыскивать формулировки, искать выход из тупиков, работать с психикой, показывать, как можно, показывать, как лучше не нужно… В общем, очень увлекательно. И безусловно – очень полезно.

В этом году запланирован выход методического пособия для начинающих «Основы масляной живописи». Чем оно отличается от других пособий, на чем вы сделали акцент?

Мне хотелось сделать акцент на серьезном вхождении в эту сферу. Ставить целью не «написание красивой картинки», а действительно освоение материала. Ступень за ступенью я очень тщательно описываю весь свой процесс, на что обращаю внимание, чего избегаю.

Дело в том, что я сама во многом осваивала масло интуитивно, хотя и на основе хорошей художественной школы, перед поступлением в институт. Работу на вступительных экзаменах надо было писать маслом, а опыт был очень маленький. Что-то рассказывали педагоги на вступительных курсах, что-то на дополнительных занятиях в художественной школе, но все равно многих знаний и умений катастрофически не хватало, и это привело к тому, что, например, уже во время обучения в институте я на пять лет совсем отказалась от масляной живописи. А потом пришла к ней вновь.

На мой взгляд, основная польза этой книги в том, что там очень понятно выстроена последовательность работ с натуры, которая наращивает этот опыт. А еще почти половина книги – это дополнительные сведения о свойствах краски, материалах, о том, как ставить натюрморт и так далее.

Вы – участник персональных и коллективных выставок. Ощущаете ли вы сегодня конкуренцию среди художников или каждый все-таки старается быть «лучшей версией себя вчерашнего»?

Я не очень люблю конкурсы как факт, но это длинный и скучный разговор. В выставках тоже участвую реже иных коллег, потому что это всегда дополнительные хлопоты, которые отнимают время от работы. Я убеждена, что художника делают его работы, а не список выставок, в которых он/она участвовал/а. Поэтому лично я только про «лучшую версию себя вчерашней». А у коллег по-разному бывает (Улыбается.). В связи с обширной деятельностью и в живописи, и в иллюстрации, и в преподавании мне нечасто удается бывать на каких-то социальных мероприятиях художников. Вот, например, 5 ноября открылась Молодежная выставка на Крутицком валу в СХР, а я в это время была в Сарапуле на мероприятиях. И так все время. Чтобы ходить по открытиям и конкурировать с коллегами, надо специально выделять на это время. А я часто смеюсь, и это не шутки, что у меня знакомых музыкантов во много раз больше, чем художников в связи с моей плотной работой над музыкальной темой.

Что бы вы сказали себе, когда только-только начинали тернистый путь художника-иллюстратора?

Ничего бы не говорила, тут любое вмешательство кажется напрасным. Но вообще, если бы вернулась в прошлое, еще больше бы работала – рисовала, смотрела, читала, наращивала навык, хотя и так делала это в любую свободную минуту, но это то, чего всегда недостаточно. Рисовать стоит тогда, когда ты не можешь этого не делать. И в этом случае надо просто честно и искренне трудиться. Это непростой путь. Глупо думать, что это все розовые сопли и единороги, профессия, сложная и требующая профессионализма и самоотдачи.