Марго Астахова

Мастихин и кисть: инструменты двух творческих душ художницы Астаховой

Марго (Маргарита) Астахова — современная российская художница, выпускница Тульского государственного университета и художественной школы им. В.Д. Поленова. В её творчестве причудливо сочетаются две мощные художественные традиции: стремление импрессионизма уловить мимолётное впечатление и страсть экспрессионизма к передаче глубоких внутренних эмоций. В своих работах, будь то портреты, пейзажи или натюрморты, она ищет не внешнее сходство, а внутреннюю истину, стремясь говорить со зрителем на языке цвета, формы и тишины.

Маргарита, вы говорите, что в вас живут две души — импрессиониста и экспрессиониста. Как эти «души» уживаются на одном холсте? Вы сознательно выбираете, какая из них будет вести диалог сегодня, или это стихийный процесс?

Они редко уживаются на одном холсте, как правило это два разных холста, два настроения. Портретный жанр чаще экспрессионистический, пейзажи и натюрморты — импрессионизм. Это скорее танец, чем диалог. Импрессионистская душа тянется к улавливанию мимолетного света, к передаче атмосферы, к трепету момента. Она любит тонкие переходы цвета, игру полутонов, ощущение воздуха. А экспрессионистская душа жаждет выплеснуть эмоцию, передать внутреннее состояние, донести до зрителя через цвет и форму нечто более глубокое, чем просто видимое.

Ваше профессиональное образование связано с промышленным дизайном. Как этот опыт, требующий точности и функциональности, повлиял на ваше свободное, эмоциональное творчество? Видите ли вы точки соприкосновения?

Опыт промышленного дизайна приучил меня к структурному мышлению. В дизайне каждый элемент должен иметь не только эстетическую, но и функциональную ценность, работать в гармонии с целым. В живописи это трансформировалось в особое внимание к композиции и ритму. Я выстраиваю картину как точный механизм, где важен баланс пятен, линий и цветовых акцентов. Однако, в отличие от дизайна, где главное — решение задачи, в живописи я позволяю этому «механизму» работать на эмоции, а не на функциональность. Это освобождающий парадокс: я использую дисциплину ума, чтобы дать полную свободу чувству, которое из хаоса беспорядочных мазков складывается в гармонию, ритм всего полотна.

Учеба в Тульской художественной школе им. В.Д. Поленова — важный этап. Что из академических основ, заложенных там, вы считаете незыблемым, а что сознательно нарушаете в погоне за собственным выражением?

Школа Поленова — это мой второй дом, место, где зародилась моя любовь к искусству. Академические основы, заложенные там, — это, прежде всего, понимание рисунка, анатомии, законов перспективы. Это фундамент, без которого невозможно говорить о живописи. Я считаю незыблемым умение видеть и передавать объем, пространство, свет и тень. Это язык, на котором говорит художник, и его нужно знать.
Однако, в погоне за собственным выражением, я сознательно нарушаю некоторые правила. Например, в цвете. Академия учит гармоничным сочетаниям, но мои “души” жаждут более смелых, порой даже диссонансных сочетаний, чтобы передать эмоциональное напряжение. Я отхожу от фотографической точности, потому что моя цель — передать не внешнее, а внутреннее.

Ваш ключевой принцип: «Я пишу не то, что вижу, а то, что чувствую». Как рождается это «чувство» к объекту? Это мгновенное озарение или состояние, которое нужно «поймать» и выносить?

Это и то, и другое. Иногда это действительно мгновенное озарение. Ты видишь что-то — будь то старый дом, закат или просто отражение света в окне — и тебя пронзает какое-то ощущение. Это может быть ностальгия, восторг, грусть, или даже просто чувство присутствия. Ты чувствуешь, что это “твое”, что это нужно передать.
Но чаще это состояние, которое нужно “поймать” и выносить. Я могу возвращаться к одному и тому же объекту, к одной и той же сцене, снова и снова, пытаясь уловить именно то самое чувство, которое меня к нему привлекло. Это как медитация. Я стараюсь очистить свой ум от лишних мыслей, от того, что “должно быть”, и сосредоточиться на внутреннем отклике. Это процесс, который требует времени, наблюдения, самоанализа. Иногда нужно “выносить” это чувство, дать ему время созреть, чтобы оно нашло свое воплощение на холсте.

Вы говорите, что ваши картины — это обращение к тишине внутреннего «Я». Для зрителя картина — это часто «голос». Как вам удается говорить на языке цвета и формы о таком невербальном явлении, как тишина?

Мы живем в бешеном ритме, нет времени остановиться, задуматься, поговорить с собой. Тишина — это не пустота, а наполненность. Это состояние покоя, созерцания, внутренней гармонии. Когда я говорю о тишине внутреннего “Я”, я имею в виду это пространство, где нет суеты, где можно услышать себя. На языке цвета и формы я стараюсь передать именно это ощущение. Для меня тишина — это мягкие, приглушенные цвета, плавные переходы, гармоничные композиции. Это может быть спокойствие природы, умиротворение зимнего пейзажа, или сосредоточенность человека в момент глубокой мысли. Я использую цвет, чтобы вызвать определенное настроение, чтобы успокоить, а не возбудить. Форма может быть текучей, обтекаемой, без резких углов, чтобы создать ощущение плавности и покоя. Конечно, для зрителя это может быть “голос”. Но я стремлюсь, чтобы этот голос был не кричащим, а скорее шепчущим, приглашающим к диалогу с самим собой. Чтобы, глядя на картину, человек мог замедлиться, почувствовать эту тишину внутри себя.

Вы упоминаете, что мастихин, кисть и губка — ваши помощники в создании гармонии. Какой инструмент больше всего соответствует вашей «экспрессионистской душе», а какой — «импрессионистской»? Расскажите об их характерах.

Мастихин — это, безусловно, мой “экспрессионистский” инструмент. Он обладает характером силы, решительности. Он позволяет наносить краску густо, текстурно, создавать рельефы, выразительные, порой даже агрессивные мазки. Мастихин — это буря эмоций, это смелость, это энергия, которая выплескивается на холст. Он не терпит полутонов, он говорит громко и откровенно.
Кисть — это мой “импрессионистский” инструмент. Она более деликатная, более тонкая. Кистью я могу улавливать тончайшие нюансы света, создавать игру полутонов, смешивать цвета на холсте, добиваясь прозрачности и легкости. Кисть — это музыка, это поэзия, это шепот природы. Она позволяет передать трепет листвы, игру солнечных зайчиков, мягкость тумана. Губка – универсальный солдат, который помогает работать с деталями на больших объемах.

Работаете ли вы с эскизами и четким планом, или полагаетесь на интуицию в процессе? Часто ли конечный результат удивляет вас саму, уводя от первоначальной идеи?

Учеба в университете и быстрый ритм выполнения заданий привел меня к тому, что я практически не делаю хороших прорисованных эскизов, делаю быстрые композиционные схематичные зарисовки, чтобы уловить идею, свет и тень. А далее я уже работаю сразу на холсте, полагаясь на интуицию. И да, результат очень часто удивляет меня саму! Это одна из самых захватывающих частей моей работы. Я могу начать с одной идеи, с одного ощущения, а в процессе живописи холст начинает “жить своей жизнью”. Цвет может лечь иначе, форма может трансформироваться, и в итоге получается нечто, что я даже не могла предвидеть. Это как путешествие, где ты знаешь конечную точку, но сам путь полон неожиданностей. Я люблю эти моменты, когда картина сама подсказывает, куда ей двигаться, и я с радостью следую за ней.

Помимо масла и темперы, вы работаете в digital art. Что дает вам цифровое искусство, чего не может дать традиционный холст? И наоборот — в чем непреходящая магия физических текстур и запаха краски?

Digital art — это совершенно другой мир, с другими возможностями. Он дает мне безграничную свободу эксперимента. Я могу менять цвета бесконечно, отменять ошибки без следа, работать со слоями, создавать сложнейшие композиции, которые на холсте были бы просто невозможны. Это инструмент для быстрого воплощения идей, для поиска новых форм и цветовых решений. Digital art позволяет мне играть с текстурами, светом, эффектами, которые трудно или невозможно достичь традиционными методами. Также это отличная возможность для создания иллюстраций, концепт-арта, где скорость и гибкость играют ключевую роль.
Но, конечно, непреходящая магия физических текстур и запаха краски — это то, чего не даст никакой цифровой мир. Это осязаемость. Масло, темпера — это живые материалы. Ты чувствуешь их фактуру под пальцами, видишь, как они ложатся на холст, как меняют цвет в зависимости от освещения. Руки запоминают эти ощущения. Запах краски — это аромат творчества, это часть самого процесса. Это связь с историей искусства, с традицией. Физическое полотно имеет свою энергетику, свою глубину, которую сложно воспроизвести в цифровом формате. Это диалог с материалом, с самой природой, который никогда не заменит никакая технология.

В портрете, который вы создаете, для вас важнее внешнее сходство или передача внутреннего состояния модели? Что первично в таком диалоге «художник-модель»?

Для меня гораздо важнее передача внутреннего состояния модели. Внешнее сходство — это лишь одна из граней, а истинная красота и глубина человека кроются в его внутреннем мире. Моя цель — уловить его эмоции, его мысли, его душу. Но заказчик платит не за то, чтобы вытащили на поверхность его внутренний мир, ведь так? Конечно, когда это не коммерческий проект, я смотрю на модель и размышляю о том, кто она, какие эмоции испытывает, что внутри? Я не просто рисую лицо, я пытаюсь почувствовать человека, его историю, его переживания. Если мне удается передать его внутренний свет, его уязвимость, его силу — это и есть настоящий портрет. Внешнее сходство может быть, а может и не быть, но если я передала его душу, значит, я справилась.

Вы применяете законы воздушной перспективы и смелые световые контрасты для создания динамики. Можно ли сказать, что ваши пейзажи и натюрморты — это не статичные сцены, а замершие на мгновение процессы, полные внутреннего движения?

Да, абсолютно! Я очень рада, что вы это заметили. Я никогда не стремилась изображать мир статичным. Даже в самых, казалось бы, спокойных сценах я стараюсь передать ощущение жизни, движения, изменения. Если посмотреть на большинство моих натюрмортов, то можно увидеть, что они изображены не под стандартным углом, и я намеренно выбираю такие композиции, чтобы дать больше пространства и движения. Это как раз тот самый момент, когда я отхожу от стандартов, которые требовали в художественной школе и университете.
Воздушная перспектива помогает мне создать глубину, ощущение пространства, в котором воздух не пустой, а наполненный светом и цветом, которые тоже меняются с расстоянием. Смелые световые контрасты — это как удары сердца, они придают сцене драматизм, энергию, выделяют главное.
В натюрморте я вижу, как свет падает на фрукты, как тени ложатся на стол, как отражается форма в стекле. Все это — проявления жизни, проявления внутреннего движения. Поэтому мои работы — это не просто застывшие картины, а моменты, выхваченные из потока времени, где каждый элемент живет, дышит и находится в постоянном взаимодействии.

Ваши работы находятся в частных собраниях. Что, на ваш взгляд, ищет и находит в ваших картинах коллекционер? Есть ли разница между тем, как картину воспринимаете вы, и тем, что в ней видят другие?

Я думаю, коллекционер ищет в моих картинах эмоциональный отклик, красоту, гармонию, или, наоборот, вызов и глубину. Возможно, они видят в них отражение своих собственных чувств, своих воспоминаний, своих мечтаний. Мои работы часто обращаются к внутреннему миру, к тишине, к созерцанию, и, возможно, именно этого не хватает в суете современной жизни. Разница между моим восприятием и восприятием зрителя, конечно, есть. Я вижу картину с точки зрения ее создания, с точки зрения своих замыслов, своих переживаний. Я знаю, откуда взялся тот или иной мазок, почему я выбрала тот или иной цвет. Зритель же воспринимает картину через призму своего опыта, своих ассоциаций, своего настроения. И это прекрасно! Искусство — это диалог. Я создаю начало этого диалога, а зритель продолжает его, наполняя картину своим смыслом. Иногда зрители видят в моих работах то, что я сама не осознавала, и это очень ценно.

В 2024 году вы вступили в Союз русских художников. Что для вас значит это членство? Это больше формальное признание, сообщество единомышленников или некая ответственность?

Вступление в Союз русских художников для меня — это, прежде всего, сообщество единомышленников. Это возможность быть частью профессиональной среды, общаться с коллегами, обмениваться опытом, участвовать в совместных выставках и проектах. Это очень важно для художника — чувствовать себя в кругу людей, которые понимают твой путь, разделяют твои стремления. Это возможности и вдохновение.

Участие в конкурсах с призовыми местами — это важный этап для художника. Что для вас было ценнее: сама оценка профессионального жюри или возможность заявить о себе, выставив работу на суд публики?

Для меня, как для художника, ценнее, безусловно, возможность заявить о себе, выставив работу на суд публики. Это прямой контакт со зрителем, это возможность получить обратную связь, увидеть, как твои работы откликаются в сердцах людей. Призовые места — это приятный бонус, это подтверждение того, что твоя работа была замечена и оценена профессионалами. Но именно реакция публики, ее эмоции, ее вопросы — это то, что по-настоящему питает мое творчество.
Публика — это самый честный критик. Их восторг, их размышления, их вопросы — все это бесценно. Это помогает мне понять, насколько я понята, насколько моя работа достигла своей цели. Поэтому, хотя я и ценю профессиональную оценку, именно возможность быть услышанной и увиденной широкой аудиторией для меня является приоритетной.

Город, в котором родился и вырос художник, всегда оставляет след. Есть ли в ваших работах, пусть и опосредованно, отзвуки Тулы — ее атмосферы, ритма, пейзажей?

Да, конечно, Тула оставила свой след, хотя, возможно, и опосредованно. Я выросла в городе с богатой историей, с особой атмосферой. Я помню ее старинные улочки, ее зеленые парки, ее реки. В моих работах пока нет прямых изображений Тулы (все пока в планах, до урбанистического стиля необходимо созреть), но я думаю, что ее дух, ее спокойствие, ее какая-то особенная меланхолия — все это присутствует.
Возможно, это проявляется в моих предпочтениях к определенным цветовым решениям, в моей любви к природе, в моем стремлении передать атмосферу умиротворения. Тула — это город, который учит ценить тишину, видеть красоту в простых вещах. Мне кажется, это и есть то, что я стараюсь передать в своих работах. Я часто гуляю по Ясной поляне, и для меня – это самое лучшее место тишины. Возможно, появятся и другие места со временем.

Есть ли тема, эмоция или техника, к которой вы давно подступаетесь, но пока не решаетесь сделать центральной в своей работе? О чем мечтает написать Марго Астахова в ближайшем будущем?

Есть направление в искусстве, в котором мне хотелось бы поработать – это фигуратив. Я всегда писала только портреты, но человек – это не только портрет, а все тело, и оно по-своему прекрасно и так же способно передавать эмоции и множество невербальных сигналов.