Максим Демин

Язык древних образов в современном прочтении

Максим Дёмин — художник-реставратор, чье творчество является мостом между древнерусской традицией и современным художественным языком. Его профессиональная деятельность по сохранению церковных памятников глубоко переплетается с личным творчеством, где через живопись, инсталляцию и даже музыку он говорит со зрителем о вечных духовных истинах. Это многогранный мастер, для которого искусство становится формой тихой, но убедительной проповеди в современном мире.

Максим, что для вас значит «говорить со зрителем о Боге в современном мире» через искусство?

Тема Бога в современном искусстве для меня — это тихая, визуальная, иногда в сложносочиненной форме составленная духовная проповедь. Конечно, я всегда в своих работах преследую и миссионерские цели, знакомлю зрителей с важными, на мой взгляд, основами христианской жизни. В современном искусстве есть каноничное церковное искусство и христианское. Первое находится в рамках церкви и канона, является богообщением, а второе дает немного больше возможностей для общения художника со зрителями за пределами церкви. Это то искусство, которое приводит человека к канону и осознанию себя в этом мире и своего отношения к духовной жизни.

Вы реставрируете церковные памятники. Какие из них имеют для вас особое значение, и почему?

Для меня все памятники, церковные и не только, с которыми я работаю как реставратор, имеют важное значение, их я пропускаю через себя, анализирую в процессе работы, и каждая деталь оставляет след в глубине души и сильно вдохновляет на творческую деятельность. Конечно, есть отдельно взятые памятники, которые имеют свою, отличную от других, историю, которая не может не трогать и не выделяться на фоне остальных.

Одна из задач, которую вы перед собой ставите, – объединение в своих работах древнерусского и современного искусства. Благодаря чему это удается, какие между ними, на ваш взгляд, есть сходства и различия?

В творческом поиске я остановился на контексте древнерусского искусства и начал транслировать духовные формы. Мне в первую очередь хотелось обратить взгляд зрителя на ускользающую красоту древнерусского памятника, станкового и монументального, и раскрыть тему сохранения культурного наследия через современные медиа. Мне хотелось передать внутреннее ощущение от соприкосновения, восприятия древнерусского произведения искусства. Здесь и образ молитвы, благоговейное, трепетное отношение к тому, что сохранилось, и здесь это возможно только благодаря современному искусству. Поскольку я работаю в контексте светского неканоничного искусства, но обращаюсь к каноничному, к духовному, для меня важно соблюдать тонкую грань, которая, с одной стороны, кажется иногда несопоставимой, а с другой, именно на грани современного, порой непонятного, и более привычного классического древнерусского искусства рождается та форма, которая передает современный взгляд на тему старого памятника, на тему того, как современный человек воспринимает дошедшие до нас образы, памятники станковые, архитектурные, декоративно-прикладные. Экспериментируя, я постоянно обращаюсь к этой теме. Иногда удачно, иногда нет, но в любом случае творчество имеет место быть, на мой взгляд, и оно должно привлекать внимание зрителя к ускользающей красоте нашего культурного наследия.

Какие приемы из древнерусских художественных промыслов вы наиболее часто используете в своем творчестве?

Мне очень близко искусство русского севера: и иконопись, и декоративно-прикладные формы. Близки простота, наивность, неброскость, неяркость, но при этом теплота, искренность такого искусства. Подобную, если так можно сказать, философию, я пытаюсь использовать и в своих работах. Транслирую образ, немного наивный, местами примитивный, декоративный, минималистичный, но в то же время очень выразительный. Я пытаюсь добиться максимальной выразительности минимальными средствами, поэтому в своих работах чаще использую сдержанную цветовую гамму, которая тоже относит зрителя к образу старины.

Значительное место в вашем творчестве занимают библейские сюжеты. Какие из них вызывают наибольший отклик, и почему?

Библейские сюжеты проявляются в большой части моих произведений. В последнее время мне нравится делать метафоричные образы, связанные с евангельскими притчами Христа, которые не выглядят как яркое, конкретное высказывание, а облекаются в сложносочиненную форму, заставляя зрителя подумать и задуматься о том, что изображено, зачем и почему. Конечно, самой, наверное, яркой частью Евангелия являются страстные сюжеты. К ним я обращаюсь чаще всего, это апогей всего Нового Завета и выразительный аспект, который меня будоражит и цепляет в хорошем смысле, заставляет внутри все переворачиваться и сжиматься. И хочется об этом говорить со зрителем через работы, стараться передать внутреннее чувство сопереживания от происходящего в Евангелии.

Вы занимаетесь не только живописью, но и фотографией, инсталляцией, видеоартом. Как они помогают выразить духовные идеи?

Я очень люблю экспериментировать, не останавливаюсь только на классических, визуальных формах, техниках, таких как холст и масло. Много работаю с деревом, делаю скульптуры, ассамбляжи, инсталляции, мне близки видео-арт, цифровое искусство, фотография. Они дают мне больше возможностей для раскрытия духовной темы, новозаветных, ветхозаветных образов и их интеграции в современные реалии. Они начинают совершенно по-новому звучать и, на мой взгляд, становятся ближе к зрителю, вызывают новые чувства и эмоции, которые заставляют человека задуматься об увиденном.

Есть ли в вашем творчестве темы, которые вы считаете слишком личными для широкой публики?

В первую очередь это тема детства, детского восприятия, воспоминаний. Она незримо присутствует в моих работах, начиная с подбора материала и заканчивая манерой исполнения. Я также начал разрабатывать проект, который посвящен конкретно этой теме, мне хочется выразить внутренние переживания, свои терзания на тему детства, прожить детские воспоминания и те моменты, которые сформировали меня как человека и художника.

Вы говорили, что вам важно добиться «максимальной выразительности минимальными средствами». Как вы работаете с линией, цветом, текстурой?

Тема минимализма, на мой взгляд, важна, я обращаюсь к ней в своих работах, поскольку именно она дает возможность сконцентрировать внимание зрителя на главном контексте, смысле работы и создает некую концентрацию за счет минимальной выразительности, минимального соотношения цветов, материалов и техник. В некоторых работах я специально использовал три соотношения. Например, дерево, обжиг и акценты краской, маслом. Здесь присутствуют и концептуальная ниша, и визуальный аспект, который дает яркую выразительную и смысловую картинку. Есть важный момент работы с текстурой и передачей фактуры, я их переношу на реставрационную практику и визуальные формы древнерусского искусства. Мне хочется передать ощущение старой фрески, доски, поверхности, на которой отражается патина времени. Работа с текстурами, материалами – это основополагающий момент в работах.

Вы – автор научных статей по исследованию и реставрации произведений древнерусского искусства. Какие научные открытия вас особенно вдохновили?

Было интересное исследование «Реставрация памятников Кенозерского заповедника». Мы с коллегами реставрировали иконы из иконостаса, которые в XIX веке были переписаны, дополнены новыми сюжетами. Поверх старых изображений, как позже выяснилось, XVI века, были написаны святые и новые сюжеты XIX века. В процессе реставрации мы убирали позднюю живопись и открывали авторскую. Также делали публикации. В частности, я реставрировал икону с изображением пророка Аггея и написал исследование об этом. Позже выступил с докладом на конференции «Кенозерские чтения», доклад вошел в сборник статей. Проведена большая работа – и реставрационная, и научно-исследовательская. Очень интересная и яркая, на мой взгляд.

Более пяти лет вы преподаете на кафедре живописи в МГАХИ им. В. Сурикова. Какой материал вам важнее всего объяснить студентам, и как педагогическая деятельность помогает развиваться вам как художнику-реставратору?

Я преподавал долгое время в МГАХИ имени Сурикова реставрацию станковой, масляной живописи. Мне нравился процесс преподавания, общения со студентами, для меня это тоже большой опыт, который вдохновлял. Каждый день, руководя процессом, я сам, чужими руками, реставрировал памятники – направлял студентов, подсказывал, давал технические советы по работе с произведениями. Мне тяжело давалось чтение лекций, теоретическая часть. Дело в том, что в реставрационной практике она многогранная, сложная, со множеством нюансов, но, к сожалению, без нее невозможно получить те знания, которые должны быть у реставратора. Стиснув зубы, я читал долгие лекции по технологической части, истории реставрации, химии, а реставрация с ней тесно связана: мы работаем с растворителями, веществами, которые используются в процессе удаления лаковых пленок. Такая информация, как мне кажется, лучше усваивается на практике. Несмотря на сложности, со студентами мы всегда находили общий язык и работали в гармонии.

Ваши работы знают и в Москве, и в Екатеринбурге. А какие выставки для вас стали поворотными в творчестве?

Сейчас меня знают и в Москве, и в Екатеринбурге, и не только в этих городах, но и во многих других. Так было далеко не всегда. Сказать, какая выставка стала поворотной, сложно – их было огромное количество. Все в той или иной степени давали свои плоды и формировали меня как художника, дали определенный опыт.
Начинал я с простых выставок в ЦДХ, с коллективных. Часто хотел попасть на выставку, но не получалось – из-за этого переживал, расстраивался. Это путь, который нужно пережить, преодолеть, и важно не сдаваться и продолжать работать. Искусство для меня – это про искренность, когда это чувствует зритель, это находит отклик, как бы ни было сложно. Все происходит так, как должно происходить.
Конечно, каждая выставка – это определенное событие, всегда очень волнительное. Сейчас выставок накопилось огромное количество. Одна из самых больших персональных – наверное, выставка в Санкт-Петербурге, в галерее «Арт-муза». Здесь я показал себя как автор, работающий в контексте современного христианского искусства. Тогда я представил большую серию работ из дерева.

Помимо реставрации вы всерьез увлечены музыкой. Как вы создавали музыкальные проекты Winter outside the window и «31/22»?

Музыка занимает большую часть моей жизни, не только творческой. Я с детства увлекался музыкой, преимущественно альтернативной, учился в музыкальной школе, но не доучился, к сожалению, и мне всегда хотелось создавать музыку самому. Я выступал с разными музыкальными группами, играл на барабанах, клавишах, был вокалистом. Со временем группы распались, но внутреннее желание работать с музыкой осталось. Мне хотелось его реализовывать, выплескивать эмоции через музыкальные формы. У меня появились два проекта.
Первый – «31/32». Я его назвал по адресу первой мастерской в Москве на Таганской. Наверное, это для меня самое важное в жизни место, где я начал формироваться как художник и музыкант. Здесь начались мои творческие художественные и музыкальные эксперименты. Здесь же я делал первые записи на коленке, только с одной гитарой. Пытался что-то писать, публиковать. В проекте я играю свою музыку на свои стихи, все записываю в профессиональной студии. К сожалению, в последнее время не так много сил и времени остается на этот проект, но у меня есть желание дописать полноценный, полноформатный альбом, тем более материал для него есть.
Второй проект – инструментальный, экспериментальный. Здесь я играю музыку на грани электроники, неоклассики, с вкраплениями электронной музыки. Ее я записываю и свожу дома, в мини-студии. Единственное, мастеринг делаю на заказ. Последний релиз был год назад. Я издал на аудиокассете лимитированным тиражом мини-альбом.
Надо сказать, что я много слушаю различной музыки, коллекционирую виниловые пластинки, которые слушаю дома на проигрывателе. Музыка постоянно сопровождает меня за работой.

Помогает ли вам музыка выражать духовные или философские идеи?

Музыка помогает выражать мне духовные идеи, я часто слушаю за работой не только современные произведения, но и духовную музыку, и церковные песнопения, которые вдохновляют и направляют на работу в нужном русле.

В чем сходство и различие творческого процесса в музыке и живописи для вас?

Для меня творчество, искусство, музыка, визуальное искусство, с одной стороны, неразделимое, единое целое, а с другой, в музыкальном творчестве я все-таки больше обращаюсь к теме личных, внутренних переживаний. Музыка – это более личное. В «31/32» – лирика и философская история, в Winter outside the window – внутренние переживания, облаченные в музыкальную форму. Визуальное изобразительное искусство – про всех и обо всем. О самом главном, божественном, о том, что должно быть внутри каждого человека. Это конкретная, сформулированная мысль, которая есть во всех моих работах, и я стараюсь ее транслировать.

Какое значение для вас имеет наследие и как вы хотите передать его будущим поколениям?

Важный аспект, который я транслирую в своих работах – сохранение культурного наследия. Я постоянно обращаю внимание на необходимость исследования наследия. Мне, естественно, хочется передать трепетное отношение к наследию, корням, физическим и духовным, и, естественно, любовь к Богу, внутренний трепет от соприкосновения с любым искусством – светским, церковным, духовным.

Что вы хотели бы, чтобы люди запомнили о вас и вашем искусстве?

Наверное, каждый художник, осознавая, что он делает, хочет оставить след в искусстве, повлиять на развитие художников и искусства в целом. Поскольку все работы в той или иной степени отражают временной интервал, промежуток, в котором мы живем, каждый художник определяет именно масштаб своего влияния на будущее наследие и развитие искусства.

Фотографии предоставлены героем публикации.