Олеся Лопатина

От сердца цветка к женскому портрету: Темы и эксперименты

Олеся Лопатина — художник, прошедший путь от экономиста к свободному творчеству. Её живопись — это эмоциональный эксперимент, в котором доминируют яркий цвет, фактура и экспрессия. Вдохновляясь природой и увлекаясь темой женского портрета, она создаёт работы, наполненные светом и личным переживанием, и с тем же увлечением передаёт свой опыт ученикам.

Олеся, вы пишете, что мир для вас полон света и цвета, а вдохновение приходит во время прогулок на природе. Можете описать момент, когда пейзаж или состояние природы буквально заставили вас взяться за кисть? Что это было за ощущение — порыв или спокойная необходимость?

Да, когда я гуляю, обращаю внимание на оттенки, на игру света, запахи и звуки. В данный период времени не ношу с собой набор художника. Я поняла, что он меня ограничивает. На пленэре стоит задача максимально быстро уловить состояние природы. Но свет порой настолько неуловим, что его непросто запечатлеть на холсте. Во время прогулок я любуюсь, напитываюсь впечатлениями. Много фотографирую. Наша природа, мир, что нас окружает, прекрасен! Это вдохновляет меня на поиск приемов, которыми я могу воспользоваться, занимаясь живописью. Перед холстом, с кистью в руках, я часто двигаюсь спонтанно, воплощая накопленный опыт. Это напоминает танец: я и картина то ближе, то дальше друг от друга, то резкий взмах кистью, то долгое наблюдение друг за другом. Спокойная необходимость, пожалуй, больше мне подходит, но в процессе работы бывают и вспышки вдохновения, когда отойти от холста уже невозможно, пока не выразишь его.

Вы говорите о «звонкой пустоте», которая впитывает впечатления. Как вам удается достичь этого состояния, свободного от «мысленного шума», в повседневной жизни, особенно совмещая творчество с преподаванием?

Я думаю, что это навык: умение переключаться между задачами и максимально погружаться в текущий процесс. Когда делаешь много дел одновременно, снижается качество восприятия. Для меня это так. Раньше многозадачность приносила удовольствие. Сейчас я наслаждаюсь мгновением. Пустота в мыслях возникает, когда ничего не тревожит. Это может быть весьма короткий миг, но если за него зацепиться, то можно попасть в настоящий поток вдохновения! Преподавание обогатило мой творческий опыт. С одной стороны, важно найти подход к человеку, понять, что он хочет, и исходя из этого работать с ним. С другой стороны, наблюдение за развитием ученика тоже вдохновляет. Я поняла, что преподаватель обучает всегда по-своему, через призму собственного опыта. Смирилась с этим, и сейчас педагогика — это продолжение моего творчества.

Ваш путь в искусство начался с экономики и короткого, но важного обучения в Детской школе искусств во взрослом возрасте. Что было самым сложным в этом кардинальном повороте? И, наоборот, что из опыта экономиста, как ни парадоксально, помогает вам в художественной карьере?

Не могу сказать, что мой творческий путь начался с экономики. Я всегда была творческой. Один этап сменился другим. Что касается обучения в школе искусств, там я поняла, что я не хочу там и так. Возможно, что, если бы я ее закончила, никакого кардинального поворота и не случилось. Но, конечно, я получила опыт. И я благодарна за это. Будучи экономистом, я развивала аналитическое мышление, управленческие способности, умение работать в условиях неопределенности. Это помогает мне сейчас и в творчестве, и в педагогике. Что еще? Самоорганизация, самокритичность, стремление к росту, внимание к деталям. Относительно деталей хочу улыбнуться и отметить, что да, они важны, но каждый воспринимает их по-своему. Детализированная, прописанная самой маленькой кистью картина — это не про меня. А вот удачный мазок среди общей тональной массы — это да, это ценю.

Вы упомянули важность встречи с прекрасным учителем (В.К. Амельянчиком). Что самое ценное — технику, подход, мировоззрение — вы вынесли из этих уроков?

Владимир Константинович Амельянчик очень деликатно направлял меня, поддерживал. Он был бесконечно добр. Он светил, а я расцветала в его присутствии. Есть такие люди, нахождение рядом с которыми делает тебя лучше. Порой через внутреннее сопротивление, говоря себе: «Я учусь! Позволь научить себя! Здесь я ученик!» я работала с ним, много работала самостоятельно. У меня был период, когда я писала очень много, я не могла не писать картины. Сейчас могу. Сейчас написание картины — это размышление. Я не училась у него педагогике, но тем не менее переняла и его подход: не просят — не учи, просят — научи думать.

Преподавание детям живописи с 2020 года — это новый опыт. Чему вас учат ваши юные ученики? Меняет ли их непосредственность ваш собственный взгляд на творчество?

Первый раз мне предложила заниматься с детьми супруга Владимира Константиновича — Валентина Ивановна Амельянчик. Замечательный человек, художник, педагог, у которой я продолжаю обучение, несмотря ни на что: хочу расти. Ребятишки меня радуют. С ними и просто, и непросто. В целом, общение с людьми для меня непростой процесс. Я больше интроверт, но общение с хорошими людьми ценю. Чему меня точно учат мои ученики любого возраста — это терпению. Найти слова и повторить их столько раз, сколько надо, чтобы поняли, это развивает силу духа и воображение. Я очень хочу научить их самостоятельной работе. Да, творчество может быть совместным, но хочу, чтобы они творили сами. Чтобы не было зажима «я не умею». Показываю и рассказываю, что творчество — это самовыражение, расслабление, источник вдохновения и душевных сил. Влияют ли ученики на меня? Конечно. Общение, особенно как повторяющийся процесс, оказывает влияние на обе стороны. У них я учусь легкости, свежести восприятия, чаще улыбаться и радоваться пустякам.

Вы определяете свой стиль как экспрессионизм и делаете акцент на эмоции. Как рождается эмоциональный замысел картины? Это сначала чувство, а потом сюжет, или наоборот?

Мой стиль. Говорят, что он есть. Пожалуй, если писать много работ, то определенные приемы и сюжеты будут преобладать. Я думаю об экспрессионизме, так как мои картины всегда выражают какие-либо чувства. По сути, они переосмысленный, прожитый опыт, который я воплотила в картине, показывая знакомые всем объекты — природу, людей, животных. Если пройтись по стилям, то у меня есть серия эмоциональных картин с яркими цветами, смелыми мазками — подходит под фовизм. Есть сюрреалистичные работы, как творческий поиск. Конечно, есть и реализм. Стили хорошо наблюдать в историческом контексте, а в жизни художника это личный опыт, который можно не классифицировать. Картины рождаются по-разному. Бывает, что сначала идет чувство, из которого с помощью красок случается картина. Если сначала выбран сюжет, то в процессе работы в него вкладываются и эмоции. В дополнение скажу, что при длительном написании картины она может полностью поменяться. Эмоция, которая ее вызвала, прошла, преобразовалась в нечто иное, и это находит отражение в картине. Меняется цвет, появляются новые формы. Художнику-творцу можно позавидовать: он помнит все превращения картины, а зритель, зачастую, видит только конечный результат.

Вы используете и кисть, и мастихин для создания фактуры. Как вы решаете, какой инструмент и какой тип мазка «правильный» для конкретной части картины, чтобы передать нужное ощущение?

При создании работы я использую разные материалы. Одно время я работала только кистью, затем только мастихином, затем и тем, и этим. У меня нет четкого плана, с чего начну и чем закончу. Если полотно большое, мне удобнее нагружать его краской мастихином, а затем работать кистью, часто в ход идут и пальцы. У каждого инструмента свои особенности, и они по-разному работают в зависимости от основы. Если с юмором, то на самом раннем этапе работы «красить и перекрашивать!» — мой девиз, до тех пор, пока взаимодействие слоев краски не начнет меня удовлетворять. Тогда можно двигаться дальше. Иногда случившийся прекрасный мазок сохраняю очень долго, выстраивая картину вокруг него, иногда приходится им жертвовать во благо основного замысла.

Среди ваших сюжетов — цветы, птицы, портреты. Есть ли у вас «знаковая» тема, к которой вы возвращаетесь чаще всего и которая является для вас творческим якорем? Почему именно она?

Я долгое время не могла с уверенностью сказать, какая тема для меня основная. Много писала натюрмортов, пейзажей, животных. Эти темы все так же мне нравятся, но к написанию портретов я подхожу очень деликатно. Если говорить еще конкретнее, то женский портрет как образ меня очень трогает. У меня в работе серия картин — свободных копий женских портретов признанных художников, которую я пишу от случая к случаю. Серия началась с портрета актрисы Жанны Самари Пьера Огюста Ренуара, и крайний, который в работе, — портрет Марии Акимовой Валентина Александровича Серова. У меня нет цели сделать полные копии, я переосмысливаю, делаю допущения, фантазирую о том, какая еще могла бы быть эта женщина на портрете: старше или младше, удивленной, задумчивой, может, уставшей, мечтающей. Этот опыт очень интересен для меня, поэтому серия продолжается. Бывает, что я пишу портрет без натуры, вспоминая увиденные лица, опираясь на просмотренные референсы. И эти портреты находят свой дом, когда кто-то узнает в них себя. Мне интересна тема женского портрета и как возможность самоанализа. И, в конце концов, это просто красиво!

Вас привлекает в женских портретах «тончайшая грань, когда портрет становится чем-то большим». Как вы ловите этот момент в работе с моделью? Вы ищите какую-то конкретную «искру» в человеке или создаете ее сами на холсте?

Когда долго работаю над картиной, начинаю замечать, что она становится чем-то большим. От чего это зависит? От приложенных усилий, от времени, проведенного за ней, от накала эмоций? Эта грань призрачна и неуловима. Но когда начинается внутренний диалог, пожалуй, это случилось. Чаще это случается с абстрактными работами, когда в них прорисовывается что-то знакомое, но в неожиданном ракурсе, и с портретами, когда за лицом возникает целая история. Правда это или вымысел — я не знаю, не проводила исследования. Но состояние интересное.

Портреты — это диалог. Бывало ли так, что портрет «смотрел на вас» уже после завершения и открывал что-то такое в герое (или в вас самой), чего вы не осознавали в процессе работы?

Продолжая тему с портретами, скажу, что портрет в работе и готовый портрет — это все же разное. Написание портрета — погоня за образом, за тем образом, который отзывается лично художнику. У меня был случай, когда я переписывала портрет несколько раз. Фотографировала каждый готовый вариант и отправляла заказчику. Заказ был непростой — делали образ из нескольких фотографий. Сейчас я не про то, что берем прическу с этой фотографии, руки с той, лицо с той и так далее. Было несколько фотографий в разных позах, с разным настроением, которые надо было, переработав, воплотить в одном портрете. Работая над картиной, я будто бы узнавала человека. Каждый раз я была уверена, что это оно самое. И заказчик говорил: «Да, похоже, но продолжаем искать». Нашли в итоге. Пересматривая фото вариантов, я до сих пор считаю, что на них один и тот же человек. Что ж, все эти портреты остались на одном холсте. И да, ощущение близкого знакомства случалось, и во время работы, и по завершению.

Цвет для вас — главный герой. Как вы строите цветовую гармонию? Вы начинаете с заранее продуманной палитры или она рождается интуитивно в процессе?

Цветовая гармония, композиция, тон видны в картине на расстоянии. Детали — до них можно и не дойти. Мне нравится, когда картина теплая — здесь всегда выручает охра. Палитру я не продумываю, на первом этапе использую базовые для меня цвета. Затем усложняю и упрощаю. Бывает, и переписываю заново, когда понимаю, что не случилось. Цвет — не главный герой в моих картинах. Я пишу сюжет, поэтому выстраиваю композицию, обращаю внимание на тон. На деталях я могу даже заскучать. Мне нравится фактура. Картины не рекомендуется трогать, но это приятно. На фактурной живописи и свет отражается сложнее и интереснее. При написании картины я часто отхожу от натуры, добавляя то, что считаю необходимым добавить — это происходит интуитивно. Если хочется усилить впечатление за счет фактурных мазков, ярких пятен, смутной фигуры на фоне, я это делаю. Я же автор. Свобода творчества!

Вы пробовали разные материалы, но остановились на масле. Что дает вам именно масляная живопись, чего не могли дать, например, акварель или темпера?

Масляная живопись для меня — это свобода. Творить можно разными материалами, да, но масло — поддатливый материал для моих замыслов и, одновременно, способный удивлять. Он плотный, материальный, масло долго сохнет: это можно использовать по-разному: стереть, но не до основания, добавить краски и смешать, как на палитре, дать высохнуть и прописать лессировками. Множество вариантов, долговечность, яркость. Это все про масло. К этому еще правильный холст не забыть! А еще масляная живопись — это по-серьезному. Для меня это большая, чем при работе другими материалами, подготовка, больше времени непосредственно на живопись. Больше внимания. Большая возможность экспериментировать. Поэтому серьезнее отношусь.

Живопись для вас — «эксперимент». Какой самый смелый или неожиданный творческий эксперимент вы провели за последнее время? И был ли он успешным по вашим внутренним меркам?

Эксперименты в моей живописи случаются часто. Я пробовала смешивать техники, но это больше относится к физике и химии. Творческие же эксперименты случаются, когда отпускаешь ожидания от работы. Эффект потока, которому отдаешься, но краешком сознания контролируешь. И вот на холсте появляется нечто удивительное, неожиданное, прекрасное. Я вообще люблю свои картины. Когда делаю уборку в мастерской, перебираю их, рассматриваю, вспоминаю, как их писала. Мне нравится и процесс написания картин — это тоже важный и интересный этап. Эксперименты. Та же серия женских портретов — эксперимент. Мой арт-вызов на 1000 мини-картин — тоже эксперимент на выносливость и фантазию. Серия картин «Сердце цветка» — эксперимент, направленный на познание цветка как самости. Серия абстрактных работ — порой чистый эксперимент на неожиданную трактовку обычных вещей. Сюрреалистичные картины — эксперимент на изменения потока сознания в зависимости от текущего настроения. Наверное, там, где получается серия, мне интересно экспериментировать.

Ваши работы находятся в коллекциях по всему миру. Известны ли вам какие-то истории о том, где и как «живут» ваши картины, как они вписались в жизнь своих новых владельцев? Эта мысль вас волнует?

Я стараюсь отмечать, куда отправилась картина, но это больше про маркетинг. Я радуюсь, когда картина находит себе место, человека, дом. И рада, что какие-то картины все еще со мной, я их показываю на выставках. Некоторые отложила в личное пользование, продавать не хочу. Если человек, который приобрел у меня картину, рассказывает, как она вписалась в интерьер, я с интересом слушаю, это интересно. Или почему он выбрал конкретную картину, что в ней увидел. Несмотря на то, что сюжет, казалось бы, однозначный, картина может производить разное впечатление на людей. Я это понимаю и наблюдаю за реакцией. В любом случае, если картину приобрели, значит, она интересна. То что картины разъехались по некоторым странам — это, конечно, лестно. С одной стороны, показатель «уровня», а с другой — моей готовности на продвижение в интернете и логистику.

Вы с любопытством смотрите в завтрашний день. Есть ли у вас сейчас внутренний творческий вызов или нереализованная тема, к которой вы только подбираетесь? Можете приоткрыть завесу?

Уже некоторое время я размышляю о своей живописи, о том, что это для меня. Почему я пишу картины, для чего я пишу картины. И получается, что для меня причина и цель — суть одно и то же. Я готовлюсь к еще одному эксперименту. Подбираю идеи-ключи, чтобы его реализовать. Приоткрывать завесу пока не буду. Надо время для того, чтобы проект сформировался. И, конечно, силы для его реализации. Когда творчество зовет, художник не может отказаться, так ведь? Поэтому буду творить.